Айдан Салахова: «Таир Салахов мыслит глобально, не замечая границ»

0
397

29 ноября азербайджанский и российский живописец, театральный художник, педагог, вице-президент Российской академии художеств, народный художник СССР, герой Социалистического труда, лауреат Государственной премии СССР и Государственной премии РФ Таир Салаховотметил свое 90-летие. В студии «Вестника Кавказа» дочь живописца Айдан Салахова — художник, скульптор, галерист и общественный деятель, педагог, профессор, академик РАХ.

— Поздравления Таиру Салахову направили президент России Владимир Путин, президент Азербайджана Ильхам Алиев, первый вице-президент Азербайджана, президент Фонда Гейдара Алиева, посол доброй воли ЮНЕСКО и ИСЕСКО Мехрибан Алиева. Его чествовали в Российской академии художеств. А как вы отметили праздник в семейном кругу?

— Мы отмечали в академии, а потом папа, его жена, посол Азербайджана в России Полад Бюльбюль оглыс супругой и я пошли поужинать в папин любимый китайский ресторан. Папа не хотел, чтобы было много народу.

Помню, в один из его Дней рождения я работала в Италии, и он сказал: «Не надо приезжать, главное – работа».

— Мы знаем вашего отца как классика, мэтра живописи мирового масштаба. А какой он человек? Какие у него увлечения и хобби помимо живописи?

— Он весь посвящен творчеству. Но любит путешествия и потрясающе готовит.

— Какое у него коронное блюдо?

— Суп из баранины пити и запеченная баранина джиз быз. Он лучший повар, которого я знала.

— Какие художники прошлого или современники стали для него ориентирами и образцами вдохновения?

— Не могу назвать конкретных художников, а то другие обидятся. У него много предпочтений.

— Он работает до сих пор?

— Конечно. Каждое утро, начиная с 11-12 утра и до трех дня работает. Это время неприкосновенно.

— Как он работает? Это медленный и вдумчивый процесс или произведения рождаются быстро?

— Это медленный и вдумчивый процесс. Сначала делается подробный эскиз, обычно это акварели с натуры, потом наброски, потом идет акварель точного эскиза, потом устанавливается композиция, а потом только все переносится на холст. То есть главный творческий процесс — создание композиции в эскизах. Эскиз у него всегда абсолютно точный и соответствует живописи. Если вы посмотрите на его разработки портретов Ростроповича, Шостаковича, то увидите, что шла длительная подготовительная работа, а потом только был переход к большому формату. Зато когда он переходит к холсту, уже все решено с математической точностью.

— Какие отношения сложились между вами — как между отцом и дочерью или как между двумя творцами? Вы можете назвать себя его ученицей?

— У нас три вида отношений. Он относится ко мне как к дочери, причем воспринимает меня очень маленькой; как к ученице и как к коллеге. Эти три фазы общения чередуются.

— Спорите как коллеги?

— Я его слушаю, потому что он всегда прав.

— Какая из его картин ваша любимая?

— «Тебе, человечество!»

— У него менялось отношение к этой картине, или с момента создания он воспринимает ее так же, как и сейчас?

— Я могу сказать про свои ощущения. Первый раз я увидела эту картину, когда мне было лет шесть или семь, в Азербайджанском национальном музее в Баку. В то время его работы я обычно видела, когда заходила в мастерскую. Хорошо помню картину «Женщины Апшерона«.

А «Тебе, человечество!» я увидела в музее. Она была огромного формата. Я тогда восприняла ее не как работу отца, а как музейную ценность, потрясшую мое воображение. Эта картина была не очень похожа не те, которые я видела в мастерской.

Второй раз я ее увидела в Баку в начале 2000-х. Тогда зашла в музей и спросила, где находится «Тебе, человечество!». Мне сказали, что она висит на чердачном этаже музея за решеткой, поскольку больше полотно такого формата никуда не умещается. Я подошла к картине и увидела, что она неотреставрированная, в каких-то пробоинах, в краске. Тогда я дала себе слово, что сделаю все для того, чтобы помочь музею отреставрировать это произведение. Десять лет назад, когда мы готовили папину выставку к его 80-летию в фонде культуры «ЕКАТЕРИНА», получили спонсорские деньги, которые нам любезно предоставила семья Сафаровых. На эти деньги мы отреставрировали все произведения Таира Салахова, которые были в коллекции Азербайджанского музея.

К 80-летию я также делала персональную выставку отца у себя в галерее на Винзаводе. Считаю, что эта была лучшая экспозиция в моей галерее, потому что на ней не было представлено ничего, кроме этого потрясающего произведения. Увидев такую картину на Винзаводе среди молодежных выставок, люди боялись подходить к ней близко, и смотрели с определенной дистанции, как на Мону Лизу. Это произведение очень сильное.

— Его можно назвать главной работой вашего отца?

— Я считаю, да.

— Давайте поговорим о картине «Айдан». Узнаете ли вы себя на ней?

— Узнаю. Я родилась в семье художников, и мы с сестрой были вынуждены позировать маме и папе. Нельзя сказать, что это было наше любимое время препровождения, потому что маленького ребенка заставить два-три часа сидеть неподвижно очень сложно. Был внутренний протест. И сейчас, когда меня заставляют позировать даже просто перед фотокамерой, у меня возникает внутреннее сопротивление. Это комплекс детей художников. Помню, что мне было очень жарко сидеть в этом пальто. Я все время раскачивалась на лошадке. Не знаю, как он нарисовал, потому что я не слушалась, все время была в движении. Но он поймал момент.

— Какого быть прототипом одного из самых тиражируемых образов?

— Помню, в детстве меня раздражало, когда обо мне говорили: «А, это та самая девочка на лошадке”. Но сейчас приятно приходить в Третьяковку и делать селфи на фоне этого портрета.

— Ваш отец — один из главных художников СССР. Он определял как-то себя в национальной парадигме? Он себя чувствует азербайджанским художником или русским? 

— Мы все родились в СССР, мы все себя чувствовали (я до сих пор себя чувствую) людьми, родившимися на едином пространстве, где не было границ. Поэтому у папы такое ощущение — вне рамок.

— И вы так себя идентифицируете? 

— Да.

— Агава, которая часто появлялась на картинах вашего отца, посаженная бабушкой, до сих пор растет у вас на даче?

— Да. Папа обожает агавы, у нас их много.

— Он религиозный человек?

— Художники — люди, которые верят в искусство. Это основная религия художников. При этом через творчество присутствует уважение ко всем религиям, которые существуют. Если ты попал в историю искусства, твои работы остались в вечности, значит, ты попал в рай. Если не попал в историю искусства, то в ад. У меня атеистическая позиция.

— Таир Теймурович говорил о своем творчестве: ”Это долгий и мучительный процесс, по завершении которого испытываешь чувство счастья”. Согласны ли вы с этим утверждением? 

— Конечно. Творчество, любое создание произведения — мучительный процесс, где каждая линия выстрадана, продумана. Во время создания произведения художника охватывают сомнения, страдания. Этого не видно зрителям, но художник понимает.

— Живопись вашего отца называют классикой «сурового стиля». Его манера как-то повлияла на вас? 

— Конечно. Его школа повлияла. Мы, его ученики, стали продолжателями его творчества, его стиля. Это четкие линии, цвет неба, цвет земли на апшеронских пейзажах. В Азербайджане именно такое солнце, такое освещение, которое показано на папиных пейзажах. В Италии, например, другое освещение, а в Азербайджане — абсолютно четкие линии и контрасты, необыкновенная четкость этих строгих линий, граней домов, архитектуры.

— Детство Таира Теймуровича было омрачено историей с отцом, репрессированным по ложному обвинению. Каково ему жилось с этим?

— Да, это тяжелая травма.  Очень сложная тема. Он всегда верил в отца, верил в то, что он ни в чем не был виноват. Думаю, эта вера его и спасала.

— Художник должен стоять в контрпозиции к власти, не только государственной, но к власти трендов, идей? Или художник — тот человек, который их формирует?

— Художник должен быть независимым и внутренне свободным. Если вы выступаете против чего-то, вы уже несвободны, вы уже загоняете себя в рамки. Внутренняя свобода позволяет быть объективным, адекватным и правильно воспринимать реальность. Папа, как и любой интересный художник, находится в своем мире, в своей собственной независимости. Его творчество воспринимают и молодежь, и власти предержащие, потому что оно ни от чего не зависит. У него есть внутренняя свобода. Плюс невероятная черта, которую он и мне передал, — любовь к другим художникам, к чужому творчеству, уважение к любой работе, нравится она или не нравится. Он всегда уважает творчество художника, интересуется им. Круг художников такой завистливый, конкурентный. Конкуренция тоже тебя ставит в рамки зависимости. Но папа никогда ни с кем не конкурировал внутренне, поэтому в нем есть любовь к другим художникам и свобода.

— Таира Салахова всегда считали мостом между Востоком и Западом, Россией и Азербайджаном. Считаете ли вы себя преемницей?

— Да. Папа ставит себя выше всяких рамок и мыслит глобально, не замечая границ. Территория искусства — единое поле. Сейчас проходят выставки русского искусства, азербайджанского, немецкого — это абсолютный бред, ведь искусство нельзя делить на национальности, на страны.

— В чем секрет долголетия Таира Салахова?

— Он правильно питается. На завтрак творог или йогурт; обед обильный, ведь азербайджанская еда очень калорийная; на ужин кефир.

На самом деле, многие художники живут долго. Им некогда болеть, потому что нужно писать картины, у них всегда много планов. Думаю, папа еще многое создаст.

http://vestikavkaza.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here